В жизни актрисы Евгении Соляных конный спорт соседствует с театром, балет — с кино, актерство — с продюсированием, а материнство не отменяет ни профессиональных амбиций, ни желания продолжать учиться и открывать новое. Кажется, будто она постоянно меняет роли, хотя сама говорит иначе: всё это не отдельные главы, а естественные части одной жизни.
Мы поговорили с Евгенией о школе Романа Виктюка и британском актерском образовании, о женских историях в кино и пережитой послеродовой депрессии, о материнстве без ультиматумов, путешествиях, моде и мечте однажды увидеть российский фильм, который станет для индустрии таким же знаковым, как «Дьявол носит Prada». А еще — о самом, пожалуй, важном принципе, который объединяет все эти темы: пока человек готов пробовать, учиться и меняться, понятия «слишком поздно» просто не существует.
Евгения, вы кандидат в мастера спорта по конкуру, актриса, продюсер, а в 28 лет впервые встали на пуанты. Если посмотреть на вашу биографию, кажется, что вам довольно быстро становится тесно в одной роли. Вам важно постоянно осваивать что-то новое — или каждое увлечение появляется совершенно естественно?
Нет, мне не становится тесно в одной роли. Все, чем я занимаюсь, — это моя жизнь сейчас. Единственное, что осталось в прошлом, — конный спорт. В детстве я профессионально ездила верхом, но уже много лет, в силу обстоятельств, не занимаюсь, потому что это требует очень много времени.
А балет, актерство и продюсирование — присутствуют в моей жизни уже достаточно давно. Это процессы, от которых я действительно кайфую. Они остаются со мной. Я не тот человек, который постоянно увлекается чем-то новым. Но если мне что-то действительно интересно, посвящаю этому свое время и вкладываюсь. Нет такого, что вчера решила вышивать крестиком, а завтра — бегать в Лужниках и готовиться к марафону.
Вы с детства любили балет, но в Смоленске, где вы выросли, не было возможности им заниматься. В итоге вы начали им заниматься взрослой — ради конкретной роли Марго Фонтейн в спектакле «Нездешний сад. Рудольф Нуреев». Есть ли еще какая-то детская мечта, которую вы пока не осуществили?
Есть такая детская мечта — научиться виртуозно играть на фортепиано. Пусть это останется моей мечтой. Опять же потому, что это требует достаточно больших временных затрат.
А что касается балета, я начала заниматься им не совсем ради роли. Изначально это была классическая подготовка актеров. В театральном вузе у нас было три занятия в неделю: станок, танец. После окончания вуза я поступила в труппу Театра Луны (сейчас это Театр на Малой Ордынке прим ред), где танцевала и на репетициях, и в спектаклях. Потом ушла к Роману Григорьевичу Виктюку, где продолжала поддерживать свою хореографическую форму. Так что база у меня была достаточно хорошей. Но для того, чтобы встать на пуанты, потребовалась гораздо более серьезная физическая подготовка. И тогда я уже окончательно влюбилась в занятия балетом. Конечно, я понимаю, что не буду танцевать в Большом театре, но часто туда хожу смотреть спектакли и каждый раз поражаюсь красоте и таланту балерин!
Вы параллельно учились в ГИТИСе в Москве и на финансово-экономическом факультете в Смоленске, а позже продолжили актерское образование в Лондоне — в MetFilm School и The Actors Center на Pinewood Studios. Откуда в вас эта потребность постоянно получать новые знания? И насколько экономическое образование сегодня помогает в продюсерской работе?
В финансово-экономический институт я поступила по маминому желанию. Разумеется, она хотела, чтобы у меня была «нормальная» профессия, но это было совершенно не моё — совсем, никак. Поэтому всю себя я посвятила актёрскому делу. Но это такая профессия, где просто невозможно окончить институт, отучиться четыре года внутри одной системы координат — классической русской школы — и на этом остановиться. Актёр, как и человек любой другой профессии, должен постоянно расти. Развиваться необходимо везде, а в актёрской работе — особенно.
Мне, конечно, было интересно увидеть, как учат в других странах, почувствовать, как работают иные системы. Тем более что английская драматическая школа мне очень близка: мне нравится, как играют британские актёры. Поэтому для продолжения обучения я выбрала Англию. Это был прекрасный опыт, позволивший мне выйти на новый уровень в своей работе.
Вы много лет служили в Театре Романа Виктюка, а потом ушли в декрет. Что вы вынесли из школы Виктюка такого, что до сих пор определяет вас — не только как актрису, но и человека?
Роман Григорьевич очень любил людей и умел видеть во всех свет, и научил этому и меня тоже. Для меня он вообще был какой-то квинтэссенцией любви.
Вы совмещаете актерство с продюсированием, и выбираете довольно непростые истории. «Как Надя пошла за водкой» и «Хрупкость. Выдумщица» — фильмы о женщинах, чья внутренняя жизнь сильно сложнее того, что видит окружающий мир. Вы как продюсер ищете именно такие истории — или это совпадение?
Это, наверное, совпадение. Я не ищу такие истории — они сами находят меня. И в одном, и во втором случае это было предложение от режиссеров: Владимира Владимировича Мирзоева и Ксении Зуевой экранизировать эти сценарии. И у меня такие предложения сразу откликаются. Их очень интересно исследовать и показывать в кино, чтобы не быть рабами каких-то шаблонов, к которым привыкло общество.
В «Хрупкости. Выдумщице» ваша героиня Рената внешне живет той самой жизнью, которую принято называть счастливой: любящий муж, достаток, ребенок. Но внутри происходит совершенно другое. Вы сами пережили послеродовую депрессию и почти год не могли признаться себе, что вам плохо. А когда рассказали об этом на пресс-конференции фильма, стыдно было признаваться? Или наоборот чувствовали необходимость?
На пресс-конференции фильма мне уже было просто об этом рассказывать. Самым трудным стал период, пока я не смогла сама себе в этом признаться – а это год с момента рождения сына. И уже после того, как я осознала, что «да, у меня постродовая депрессия» и пошла с этим к психологу, мне стало легко говорить об этом окружающим, потому что я не вижу в этом ничего стыдного. Вообще ничего.
Я считаю, что в этом необходимо признаваться, об этом необходимо говорить. Сейчас у нас есть интернет, где мы можем делиться своими историями, не замалчивать их. Я считаю важным, чтобы женщины, у которых есть такие проблемы, поняли, что они не одиноки, что так бывает и из этой ситуации есть выход. Для этого нужно, чтобы эти темы поднимались и не становились стигмой.
Когда у нас болит рука, мы же не переживаем из-за того: а сказать кому-то об этом или нет. Мы спокойно идем к врачу, говорим, где у нас болит, и ищем решение этой проблемы. И депрессия такая же проблема, с которой можно без переживаний прийти к врачу, рассказать родным и друзьям и знать, что тебя поддержат и помогут! Это происходит с нами, с нашими близкими, с людьми на других континентах, в других странах. Это нужно знать, об этом нужно говорить, эту проблему нужно поднимать.
Особенно сейчас, когда речь идет о женщинах. Столько поколений и веков мы были невидимы, а теперь у нас есть возможность поднимать какие-то темы и решать их. И я считаю, что это позитивно сказывается на обществе.
После выхода фильма женщины наверняка рассказывали вам свои истории. Был ли разговор со зрительницей, после которого вы поняли, что фильм сработал именно так, как вам хотелось, — не просто как кино, а как возможность для человека узнать в героине себя?
Да, после показа подходило много людей — и женщины, и мужчины. Кто-то просто благодарил за то, что мы подняли эту тему, кто-то делился, что они сами или их близкие сталкивались с послеродовой депрессией. Были и те, кто говорил, что с ними такого никогда не было, но, посмотрев фильм, они поняли, насколько это важная история. И да, я считаю, что фильм сработал именно так, как нам хотелось, — в том числе потому, что, несмотря на всю безысходность, в нём есть счастливый конец, и это может помочь другим людям.
Вы много путешествуете. Что путешествия изменили в вашем представлении о женщине, ее свободе, красоте и образе жизни? Есть ли город или страна, куда вам хочется возвращаться именно за этим ощущением?
Одна из моих любимых стран — это Италия. Обожаю ее красоту, кухню. А какие там женщины?! Свободные, выражающие себя, темпераментные. И это прекрасно.
Я вообще люблю путешествовать. Мне очень нравится смотреть, как живут люди, знакомиться с другой культурой. Конечно, безумно интересно наблюдать иногда за совершенно отдельным от нас миром. И если та же самая Италия — это Европа, мы плюс-минус все европейцы с каким-то похожим бэкграундом, потому что живем близко друг к другу. Естественно, есть отличия, но тем не менее многое близко и понятно. То Азия: Китай, Япони, Корея — совершенно другая история, другой подход к межличностному общению, к отношению к женщинам.
Познание мира — тот багаж, который невозможно оценить в денежном эквиваленте. Он настолько расширяет кругозор! Путешествия — одна из лучших возможностей, которые существуют на данный момент, чтобы прокачивать себя как человека в том числе.
Вы работаете в профессии, где внешность и одежда постоянно становятся частью образа. А как вы сами относитесь к моде вне съемочной площадки? Для вас одежда — способ выразить настроение, инструмент профессии или, наоборот, возможность вообще ничего не объяснять окружающим?
Все вместе. Очень сильно зависит от моего внутреннего состояния и посыла: что я сейчас хочу сделать — спрятаться или, наоборот, показать себя.
Я не фэшониста, конечно, но люблю моду. Мне очень нравится наблюдать за тем, как она меняется. Ведь, если проанализировать, мода всегда отражает то, что происходит в мире здесь и сейчас. Например, какой был расцвет женственности и красок в 50-е, когда весь мир начал приходить в себя после Второй мировой. Можно много примеров приводить.
Очень хочется, чтобы в России появился свой «Дьявол носит Prada», имею в виду фильм, который станет культовым еще и в плане моды. Где героев бы одевали в российские бренды, а не брали вещи на прокат или из мас-маркета, как это часто происходит. И я бы с удовольствием и приняла участие в создании такого проекта, и как зритель его бы посмотрела.
Ваш сын занимается хоккеем, играет на флейте и уже пробовал сниматься в кино. Вы сами человек, который в разные периоды жизни серьезно занимался совершенно разными вещами. Вам легко позволять ребенку пробовать новое, не требуя сразу выбрать что-то одно? Или в какой-то момент все-таки хочется сказать: «Теперь давай определяйся»?
Я позволяю своему сыну делать все, что он хочет, в рамках законодательства Российской Федерации. У него достаточно разносторонняя личность. Я не пушу его ни в хоккей, ни в занятия флейтой, ни в театральную студию в нашей школе. Естественно, опять же из-за нехватки времени возникает вопрос: где взять этот пресловутый 25-й час, восьмой день недели, чтобы успеть все и заняться всем, чем нам хочется?
Конечно же, я требую от него определенных вещей, потому что он еще маленький. Скоро он вообще войдет в подростковый возраст, когда все будет через «не хочу», через «не могу». Конечно, если случится так, что он например скажет: «Я бросаю все, ничем не буду заниматься, буду сидеть в компьютере», — мы как родители пытаемся ему объяснить, что так в жизни не бывает. Он столкнулся с этим один-два раза, а мы, взрослые люди, уже понимаем, что, чтобы чего-то добиться, нужно пахать. Можно тогда просто закончить что-то одно — не ходить на тренировки, не заниматься флейтой. К сожалению, со школой так не получится, но хотя бы то, что можно остановить, мы останавливаем. Ждем, когда этот момент пройдет, и тогда я стараюсь ему все объяснить. Сказать: «теперь давай определяйся» — можно десятилетнему ребенку, но, мне кажется, пока что определиться как взрослый человек он еще не может в силу физиологических причин.
Я могу попросить его взвесить все за и против, понять, что ему хочется больше и что ему важнее. Но только так — в качестве помощи, а не в качестве ультиматума.
В вашей жизни было много моментов, которые можно было бы назвать «поздно»: балет во взрослом возрасте, новые профессиональные направления, продюсирование, актерство. Вы вообще верите в понятие «слишком поздно»? И есть ли сегодня что-то, на что вы смотрите и думаете: «Вот это я обязательно еще успею»?
Никогда ничего не поздно. Есть люди, которым тяжело поддерживать физическую форму, но которые в 60 лет приходят в зал и строят красивое тело.
Или Вера Вонг, например, которая в 40 с лишним лет полностью сменила карьеру и сейчас известна как один из самых известных и желанных дизайнеров свадебных платьев в мире. В ее платьях выходят замуж очень известные селебрити. Если бы она сидела и думала: «Ой, ну мне поздно», где бы она сейчас была? Наверное, в другом месте. Но она не стала бы суперзнаменитым дизайнером. Примеры таких людей лично меня очень сильно вдохновляют. Пока мы живы — ничего не поздно!!
